А (alex_dars) wrote,
А
alex_dars

Categories:

О чем говорят большевики. Часть 2.



"Другая Россия" — единственная незарегистрированная партия в России, которая имеет большую политическую историю. Своими корнями она уходит в запрещенную в 2007 году НБП. В конце 90-х годов — начале 2000-х, когда в стране не было активного протестного движения, НБП была одной из немногих политических сил, которая открыто выступала против действующей власти. В 2011 году появилась новая оппозиция, а к протесту подключился инертный до этого городской средний класс. Лимоновцы остались в стороне от "болотного" протеста, и их оппозиционная активность проявляется только постепенно затухающими митингами на Триумфальной площади. PublicPost выяснял, какие люди были в НБП, кто теперь в "Другой России" и как изменилось движение.

Вторая часть интервью Анны Айвазян, материал PublicPost от 3 июня 2013 года.



Николай Авдюшенков, глава московского отделения "Другой России"

"Осенью 2003 года я сидел на Чистых прудах, подошла девочка, говорит, купи газету, пять рублей. Я дал десять. Она мне: "Сдачи не будет", — и ушла. Я подумал: "О, крутые". Начал читать. Анкету заполнил в марте 2005 года. Мне тогда было 20 лет", — рассказывает Николай Авдюшенков, высокий, худой 28-летний мужчина. Со стороны Авдюшенков выглядит сурово — массивная татуировка на руке, тяжелый взгляд, но улыбается иногда почти по-детски и местами, кажется, робеет. В кафе чувствует себя неуютно, с улыбкой объясняет: "Я по кабакам не хожу". Мама Николая Авдюшенкова — инженер, недавно пошла работать секретарем в институт, отец в советские годы заведовал общепитом по северо-востоку Москвы. Себя гордо называет "пролетарием". Основной работой считает партийную, а чтобы заработать на жизнь, моет витрины, работает курьером, промышленным альпинистом. Летом собирается разгружать картошку — "подходит любая работа, на которой не надо отвлекаться от основного дела".

Рассказывает, что сначала родители очень плохо отнеслись к его участию в НБП, долго переживали, "но после двух уголовных дел, что уж там". Кстати, по телефону разговаривать он не захотел — полушутя сказал, что после уголовки стал осторожным.

Вообще говорит Авдюшенков неохотно, но про дела рассказывает в деталях: "Первое было, когда в 2008 году проводили акцию в МИДе, нас было 13 человек. Пришли, предъявили требования, выразили протест против того, что не защищаютВладимира Линдермана, которого тогда судили в Латвии. Приковались. Потом раздали нам всем сутки ареста, а пока мы сидели на сутках, возбудили уголовное дело по 282 статье ("Возбуждение ненависти либо вражды"). Всех судили, мне дали год условно, два испытательно. На этом все закончилось: ходил отмечаться, потом перед Маршем несогласных был обыск в квартире, где я живу. Во время обыска участковый нашел стикеры, взял, вышел, а потом вернулся и говорит: "Что ты тут в подъезде клеишь?" Потом они изъяли все вещи, я в течение полугода ходил в прокуратуру за ними. Я как-то пришел, мне отдали вещи, говорят: "Вечером приходи — остальное забери". Я пришел вечером, мне говорят, вот твой адвокат государственный, тебе предъявляют обвинение по 282-й — мол, листовки, которые участковый сам клеил, пропагандировали идеи запрещенной НБП. В суде мне дали год условно, 3 испытательных с запретом 3 года участвовать в массовых мероприятиях. Потом там все затянулось, приговор отменили, и дело закрыли за истечением срока давности".

Авдюшенков уходить из партии не собирается. Она занимает все его время. Определенного направления в работе у него нет: делает всего понемножку. Говорит, что в партии сейчас примерно в равной степени представлен правый и левый элементы. "Если от тебя есть польза для России, то можно считать, что ты русский, — говорит Авдюшенков. — Главное, чтобы человек что-то для страны делал... На моей памяти только один раз дали по голове африканцу, потому что он был провокатором и пришел на митинг с красными стрингами. Ему дали по щам и выгнали". Скоро он собирается жениться, жена разделяет его идеи: "Она сказала, что если буду косячить по партийной линии, то она меня бросит".

Искандер Воробьев, член партии "Другая Россия"

Про правых в НБП рассказывает и Искандер Воробьев. Но националистом он себя не считает, скорее "этатистом", симпатизирует "теократическим режимам, как в Иране, например". Его история отличается от остальных: "В НБП пришел в 16 лет, в 2003 году. Написал в молодежную газету объявление суицидального характера. Откликнулся парень, который тогда был комиссаром. И послал мне посылку — там были 5 номеров "Лимонки". Я прочитал все и понял, что есть зачем жить. Вот 10 лет этим уже живу".

Мама в то время работала библиотекарем. Когда вступил в НБП, показал родителям газету и рассказал про партию, "у них началась истерика, газеты были порваны, где-то через пару месяцев меня выгнали из дома". Жил в местном бункере, в который приходить можно было только по ночам. Несмотря на то, что дома он уже не жил, к матери, бабушкам и тетям приходили с обысками.

Омское отделение было маленьким, всего три человека, а потом разрослось до 25. "В 2006 году стал комиссаром омского отделения. Скоро партию как раз запретили, и я получил сразу две уголовки — за создание экстремистской организации и по 282-й, за разжигание классовой ненависти. Но не сел. Мы в то время были в союзе с либералами, и нас абсолютно бесплатно защищали хорошие адвокаты, которым удалось развалить уголовные дела", — вспоминает Воробьев. В партии же он познакомился со своей будущей женой Светланой — поженились сразу же после того, как уголовные дела закрыли.

В 2010 году Искандер пришел в церковь — ему было 23 года. С того времени православие занимает важное место в жизни его семьи. Он считает, что "христианство нормально сочетается с национал-большевизмом" и приводит пример: "Между прочим, человек, который фактически возглавлял партию, пока Лимонов сидел, — Анатолий Тишин — сейчас священник". После запрета НБП в монастырь ушла еще одна активистка, которая, к сожалению, отказывается общаться с прессой.

Искандер сейчас работает промышленным альпинистом, говорит, что про его уголовные дела и про нацбольское прошлое и нынешнее участие в "Другой России" все на работе знают, некоторые даже сочувствуют. Светлана — школьный учитель истории, и тоже состоит в партии.

Искандер считает, что движение сильно изменилось и даже "обуржуазилось": "Появились люди, у которых свои клубы есть, хотя еще 10 лет назад они были заштатными музыкантишками. Изменилось отношение к частной собственности и сами люди, приходящие в партию. Сейчас есть подростки из неплохих семей, выражающие свой подростковый бунт. В общем, наполовину детский сад, наполовину — клуб солидных дядь". Себя Искандер называет "зубром", который "ментально так и остался в НБП".

Ольга Малыш, бывшая активистка НБП

Ольга Малыш, улыбчивая девушка с тихим приятным голосом, приехала учиться в Москву из Башкирии. "В 2005 году решила вступить в партию. Тогда мне было 20 лет. В Башкирии я жила в закрытом городе, там толком и прессы не было, всего три канала. Как только я узнала о существующей в Москве молодежной политике, мне сразу же захотелось тоже поучаствовать. Казалось, что в НБП самая неравнодушная молодежь. Про другие движения я, конечно, слышала — молодежное "Яблоко", какие-то другие либеральные движения. Но у них все ограничивалось символическими акциями, которые ничем людям не грозили и, как мне казалось тогда, были малоэффективны, игрой на публику, а вот в НБП я увидела действительно какую-то силу, смелых ребят, которые готовы жертвовать своей свободой и удовольствиями ради идеалов. Заполнила анкету на сайте и со мной связались. Активист меня долго проверял, несколько месяцев мы с ним переписывались. Моя биография показалась ему сомнительной — из благополучной семьи, училась в хорошем вузе. Спустя полгода он меня, наконец, отвел в бункер, который тогда находился на Фрунзенской. Было страшновато идти, потому что мне представлялось, что там будут суровые парни в косухах и цепях. Я пришла и увидела обычных ребят. Начитанные, умные, мы были на одной волне".

Про Лимонова Ольга говорит спокойно, без очевидного восторга: "С Лимоновым я никогда толком и не общалась. Есть Лимонов, а есть партия. Лимонова я видела раз на собрании, он мне понравился, потому что казался своим и относился к нам как к равным". Впервые с силами ОМОНа столкнулась во время штурма бункера в 2005 году: "Я была внутри, когда второй бункер штурмовали. Было страшно. Может, еще и потому, что в акциях тогда еще я не участвовала. С одной стороны, были 19-летние подростки, а с другой — невероятные силы ОМОНа с дубинками, которые крушили все на своем пути, даже девочек не жалели".

От партийной работы Ольга отошла еще до закрытия партии. Говорит, что радикальных причин уходить не было, так сложилось: "Я формально не уходила, все само собой произошло. Я пошла работать на Каспаров.ру корреспондентом, было много работы, времени на все не оставалось. Потом мои знакомые стали отходить. Я была на последних собраниях "Другой России". Сменилось поколение, мне уже там в общем-то не с кем общаться, и сознание у меня поменялось. Из протестных акций была вот на Болотной. Недавно ребенок родился".

"Я вовсе не смеюсь над той собой, но сейчас я понимаю, что отчасти я все это воспринимала как игру в казаки-разбойники. Я не жалею ни о чем. У меня очень интересно прошла молодость", — говорит Ольга Малыш.

Владимир Макаренко (слева), член партии "Другая Россия"

Владимиру Макаренко 18 лет, он учится на втором курсе юридического колледжа. В "Другой России" он уже год: "У меня отец состоял в НБП. Так что это уже второе поколение. Папа всегда был довольно политизированным человеком, у него историческое образование. Он прочел книжку Лимонова "Дисциплинарный санаторий", потом узнал о партии и вступил в нее. Это было в начале 2000-х. Долгое время отец был активистом, а позже он отошел от дел. Сами понимаете, семья — дети — работа. Сейчас он состоит в "Другой России", но условно — сочувствующий. А я, получается, занял его место. Я знал, что отец состоял в партии, но особого значения этому не придавал. Но потом я как-то разбирался в шкафу на балконе, и оттуда вывалилась пачка газет. Это была "Лимонка". Мне стало интересно, я почитал, поспрашивал отца, он мне рассказал все. Я прочел несколько книг Лимонова, долго думал, стоит ли вступать. И решил все-таки вступать. В этой организации очень хорошие люди, честные, приятные, готовые идти за свои политические убеждения на риск. Я всю опасность осознаю, но я готов".

Нынешнюю ситуацию в партии Владимир представляет так: "В партии разные люди, разных убеждений, но я больше держусь левой стороны. Мне нравится Ленин, я читал его труды. Национализм в "Другой России" не такой — это не "убивай черных". Если человек считает себя русским, говорит по-русски, то он и есть русский. Русским нужно быть по духу. Это скорее патриотизм, а не национализм. У нас вот армянин есть в партии, приятный человек".

"Болотный" протест ему неприятен: "Люди, которые выходят на митинги, хорошие, но, к сожалению, их выводят не те лидеры. Это плохие люди, они много обманывают, ведут себя очень неправильно, начиная от Удальцова и заканчивая Навальным и Немцовым. Когда Лимонов хотел вести людей к ЦИКу, все эти болотные псевдолидеры погнали людей на Болотную — на остров, где людей можно спокойно зажать небольшим количеством полиции. Они слили протест".

К Лимонову Макаренко-младший относится с большим пиететом: "Для меня Эдуард Лимонов является таким идеалом партии. Партия есть Лимонов. Пока жив Лимонов, партия будет. Если с ним, не дай бог, что-то случится, надеюсь, что Аксенов придет на смену. Он хороший лидер и мудрый человек".

Конец второй части.
Часть первая.



Tags: publicpost, национализм, нбп
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments